Четверг, 24 Сентября 2020 г.
Духовная мудрость

Сщмч. Иларион (Троицкий) о патриотизме
Отношение к Церкви — вот пробный камень русского человека. Кто верен Церкви — тот верен России, тот — воистину русский.
Сщмч. Иларион (Троицкий) о патриотизме

Свт. Игнатий о мире
Времена чем далее, тем тяжелее. Христианство, как Дух, неприметным образом для суетящейся и служащей миру толпы, очень приметным образом для внимающих себе, удаляется из среды человечества, предоставляя его (мир) падению его.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) о мiре

Прп.Паисий о штрих

Печать будет начертанием, которое сперва поставят на все товары, а потом людей принудят к тому, чтобы ее ставили им на лоб или на руку.

Прп. Паисий Святогорец

свт.Тихон о католиках
Пользуясь происходящею у нас неурядицей в Церкви, римский папа всячески стремится насаждать в РПЦ католицизм.
Воззвание свт. Тихона от 1 июля 1923 г.

свт.Филарет о модернистах
Они говорят неправославно не потому, что думают еретически, но потому что думают и говорят безтолково.
Свт. Филарет Московский о модернистах

В кулуарах

Устоять в любви и верности Христу
...положим этим начало нашего спасительного пути и будем во всем стараться укорять себя и оправдывать ближнего, потому что это и есть иго Христово, которое благо и легко. Человек, считающий себя виновным в любой ситуации, всегда имеет в душе своей мир. Он благодушен, а, следовательно, и весел, и благообразен в любое время...

Уповать на Бога всегда и не бросаться в крайности
Сегодня гость нашей газеты – известный ученый и общественный деятель, доктор экономических наук, автор многих книг и публикаций, участник различных конференций и круглых столов Валентин Юрьевич Катасонов. Он любезно согласился ответить на самые животрепещущие вопросы современности.

Константин Душенов о тайне беззакония и нашем маловерии
Общественный деятель, публицист, писатель, автор фильмов на православно-патриотическую тематику Константин Юрьевич Душенов в прошлом был известен как главный редактор газеты «Русь Православная», а ныне он директор Агентства аналитической информации с одноименным названием и ведущий нескольких программ на ютуб-канале «День ТВ». Наш корреспондент побеседовал с ним на ряд тем, волнующих сегодня православных христиан.

Документы
читать дальше...

Корреспонденция
читать дальше...



Архимандрит Мелхиседек Артюхин
Громкая читка (продолжение) 04.08.2020
Громкая читка (продолжение)
Приглашение в сферы  

Так как меня и в ресторане, и в кино видели всегда с Тендряковым, то и со мною стали здороваться. Вот интересно, властями Тендряков обласкан не был, а знаменитость его превышала многих со званиями и наградами. Что ни говори, а в писательском мире существует свой гамбургский счёт. Здесь, в Доме творчества, был на отдыхе даже писатель Герой Социалистического труда. Таких в Союзе писателей было всего несколько. В обиходе таких героев называли Гертруда. Но это же женского рода. Правильнее было говорить Гертруд. Наш Гертруд нигде почти не показывался.  А и он, я заметил, считал за честь пообщаться с Владимиром Фёдоровичем. 

Сказал к тому, что ближе к середине срока мы шли с завтрака. И, что раньше не бывало, Владимир Фёдорович спросил: 

- Ну как, идёт дело? 

- Да трудновато, - в замешательстве ответил я. 

- Это очень нормально. Иначе как? Надо, милый ты мой, сто раз перемучиться, пока пойдёт. Может, что почитаешь нам с Наташей? Из готового? 

- Ой, нет, ничего не готово, - я всерьёз испугался. И скрылся за авторитетом: - Хемингуэй писал о себе: «Я стал читать незаконченный рассказ, а ниже этого нельзя опуститься».  

- Ладно, не опускайся, - засмеялся Владимир Фёдорович. 

Тут нас тормознул классик одной из южных республик. Иона Маркович. Он на завтраки не ходил, завтракал в номере. Ему персонально привозили продукты из его республики. В том числе и вино. 

Раскланялись. 

- Владимир Федорович, позвольте попросить вас о большом одолжении. Посмотрел на меня, протянул руку. Я представился. Понятно, что он, при его известности, мог и не представляться. Он притворился, что слышал обо мне. - Владимир Фёдорович, мы на местах, у себя в республиках, конечно, отслеживаем настроения в Москве. И видим явные повороты в сторону поощрения фронтовой и деревенской темы. Астафьев, Ананьев, и Бондарев, Бакланов, Быков, все на  бэ, - улыбнулся он, -  фронтовая плеяда, вы, Троепольский, Абрамов, из молодых Белов, Распутин, Лихоносов, Потанин, Личутин, Краснов, Екимов - деревенская смена фронтовиков, – это всё, так сказать, компасные стрелки генеральных линий. Очень правильно! Хватит нам этой хрущёвской показухи! 

- Хватит, - весело согласился Владимир Фёдорович. 

- Да! И особенно пленяет ваша смелость в изображении теневых сторон современности, нелицеприятный показ… 

-  Ладно, ладно! - прервал Владимир Фёдорович. - Чем могу служить? 

- Видите, нас всегда вдохновляла русская литература. 

- И что? 

- Я ведь тоже из сельской местности. Не совсем. У меня отец партработник, так что жили в центре,  но я часто бывал у бабушки и дедушки. Они держали гусей, и доверяли мне сопровождать их до речки… 

- А в чём просьба? - опять перебил его Владимир Фёдорович. Я понимал, что ему не терпится сесть за стол. 

- Короче говоря, я тоже решил писать в полную силу правды, ведь сколько мы пережили, надо успеть зафиксировать. Короче: послезавтра собираю близких людей, чтобы прочесть то, что пишу, и попросить совета. И очень прошу удостоить честью. И вас, - адресовался он ко мне, - тоже. Послезавтра.  

- А чего не сегодня, не завтра? - спросил Владимир Фёдорович. 

- Но надо же приготовиться, заказать, чтобы привезли кое-что для дорогих гостей. 

Так я, благодаря учителю, был приглашён в общество небожителей. Классик Иона Маркович перечислил званных: все сплошь знаменитости, плюс два главных редактора толстых журналов, плюс Герой войны, маринист. Плюс два критика, как без них. Но, видимо, придёт из них кто-то один: они из враждующих лагерей. 

Спецкурс критика 

Одного критика я вскоре узнал лично.  До этого знал заочно. Его все знали: со страниц не слезал. Писал, как о нём говорили, широкими мазками.  Оперировал всякими амбивалентностями.  И был до чрезвычайности смелым, ибо требовал от писателей смелости. Прямо Белинский нового времени. 

Он сам, оказывается, что-то у меня прочёл, знал, что предисловие к моей первой книге написал Владимир Фёдорович, всё знал. 

 Ты молодец,  похвалил он меня,  Молоток. Держись за Тендряка. Локомотив. Вытянет. 

Конечно, он был уверен, что я взялся редактировать книгу Владимира Фёдоровича только для того, чтоб сорвать с него предисловие. Увы, в этом мире никто не верит в безкорыстие.  

Критика звали Вениамин, Веня. Своё критическое кредо он изложил мне, поучая, как надо жить в мире литературы. Вообще, интересно: меня всегда все поучали. Может, я такое впечатление производил, недотёпистое. И в Ялте, ведь избегал разговоров, знакомств, а он меня отловил. Сам виноват: неосторожно пришёл в кино задолго до начала. Он взял меня под руку и, водя по дорожкам среди цветников, напористо вещал: 

- Слушай сюда. У нас семинар Золотусский вёл, учил: чтобы вас заметили, надо быть смелым. А как? А так: не бояться ни званий, ни регалий того, о ком надо резать правду-матку. Чем знаменитей объект критики, тем заметней критик. Понял, да? 

- А ты резал? Правду-матку. Или ещё не дорезал? - отшутился я. 

- Тут не хиханьки-хаханьки. Тут борьба. Тут всякие приёмы годятся. 

- То есть вольная борьба? 

- Ещё какая.  

- Какая? 

- Вот у меня статья написана о старшем поколении, резкая, честная. Сколько можно этим старпёрам в литературе командовать: все должности захватили, премии делят, карманных критиков лизоблюдов при себе держат, прикормили. Нет, так нельзя!  Я режу: до каких пор? Вот в этом заезде два главных редактора, пузом вперёд. Я и того и другого в статье уел. Им не прочихаться. По блату у них всё. Свой круг авторов, свои акценты. А как прозаики они кто? Какого размера? Ну да, что-то было. Было - прошло. Пора место знать! О, эта статья наделает шуму. Я её ещё зимой в Малеевке начал, потом летом в Коктебеле продолжил. Сейчас доколотил. Но вот тут главное. Слушай. Если бы тут третий редактор был, я бы именно ему статью отдал. А тут они, оба, на кого я нападаю. Как поступить? Что я делаю? Учись. Вырезаю из статьи всю критику на того редактора, кому отдаю читать. Ему нравится, ещё бы, его не трогаю. Он говорит мне: «Ты молодец, правильно их отхлестал. Напечатаю. Но этот год у меня расписан, начало того тоже занято. Давай поставлю на март-апрель».  На март-апрель, как тебе нравится?  Ну? 

- И что? 

- Как, и что? Начало ноября сейчас. Полгода ждать. 

- И что? Читать же не разучатся. 

- Нет, юное дарование, ты ещё далёк от понимания процессов. Так вот, я благодарю его, а сам в рукопись обратно всю критику на него возвращаю, а вырезаю критику на другого редактора. И тоже отдаю читать. Читает. И тоже - довольнёхонек! Говорит: Веня, срочно в номер! Идёт в двенадцатом. Бомба! 

- А как ты с первым-то будешь потом встречаться? 

- Да никак! Начнёт меня поносить, я тут же реплику: господа, я в подковёрные игры не играю, живу с открытым забралом. Нет, старичок, пора нам валить этот дурдом в Союзе. Ты хорошо начал, не останавливайся, набирай очки. Я тебя по «Сельской молодёжи» заметил, Попцов молодец, тянет парней, заметил тебя, вы там с Прохановым начинали. 

- Проханов раньше. 

- Так он и постарше. Он будь здоров, парень моторный. О конфликте на Даманском крепко написал. Уже ему и страны мало, уже из Кампучии репортажи. Спецслужбы на него поставили. И ты смотри, будь зорче. Литература - это такое дело: слопают и костей не выплюнут. Это же шакалы. 

- Кто? 

- Писатели! Ты чего, под дурака косишь? 

- Ну нет, тут я не согласен. 

- Да пожалуйста, блажен, кто верует, веруй.  Схлопочешь пару измен от заклятых друзей, поумнеешь. Литература, брат ты мой, круглый стол с острыми углами, не я первый сказал. Садятся за стол и локти пошире раздвигают, чтоб никто рядом не сел. Держись за меня, я сколачиваю поколение на смену мастодонтам. Готовлю прорыв. Уже и семинар веду в Литинституте. Ко мне молодые рвутся.  Чувствуют, где направление главного удара. Ты давай, тоже начинай посещать.  Я и Селезнёву помог из Краснодара переехать. Подтягиваю силы. Надо в стенку сбиваться. У них, смотри, всегда бригадный подряд, всё братья: братья Стругацкие, ну, эти ещё ничего, братья Вайнеры. А в критике с нашей стороны вообще завал. Не всё же нам на Лобанова, Лакшина, Ланщикова надеяться. Надо крепче врага теснить. Примерно как «Новый мир» и «Октябрь» сцеплялись. Кочетов молодец, но его количеством задавили. 

К нам подошёл Сергей. Конечно, они-то были давно знакомы. Тем более критик Веня как раз был из тех, кто приехал в Москву из провинции, то есть мог Сергею пригодиться. 

- Ареопаг в сборе, - заметил Веня.  

-Пошли. Но в вестибюле я отстал от ареопага и вернулся на улицу. Ходил по периметру Дома, потом зашёл в номер, собрал исписанные листки, поднялся к своей сосне и сидел до темноты. 

-Так уже бывало. Меня угнетало то, что живу тут в такой благодати, и не работаю. Просто ужасно - никакой продукции.  Напишу строчку - зачеркну. Ещё напишу - ещё зачеркну.  Доехал страничку - скомкал. Но не выбросил. Копил похеренное для прогулки к сосне. Там, на чистом местечке, сжигал свои черновики. Подкладывал сухих веточек, глядел на огонь. 

И Сашок приходил 

Ежедневно виделся и с Сашком. Он вообще был деликатен и, если заставал меня за столом, то тут же поворачивал. Если же я лежал на диване, а лежал я часто, то присаживался и развлекал. Все его истории были о теневой стороне жизни обитателей Дома творчества. 

- Соню знаешь? Старшая официантка. 

- Нет. 

- Ну, увидишь. Из отпуска скоро придёт. Она и сейчас ещё очень ничего. А раньше вообще. Что ты! Королева красоты, цветок невинности! Идёшь вечером в город, её уже угощают в лучшем ресторане. Я ей как-то говорю: «Чего ж ты у себя-то не ужинаешь?» Говорит: «Я и с тобой могу поужинать. В состоянии? Веди». Смешно. Веди. На мои трудовые? Хотя и подкидывают, конечно, но ведь семья. А если чего другое надо, пожалуйста. Меня в любую постель затащат. 

- В любую? Врёшь. 

- Да, вру, - усмехнулся он. Налил и выпил.  - И про Соню соврал,  фантазия. Это я от обиды ляпнул - отринула. А этим женам чего? Мужья горбатятся, лысеют, а  им что? Какие на веранде сидят, вяжут, какие языками плетут, какие на лежаках у моря. Я по вызову прихожу, сразу понимаю, в чём проблема. Тут не кран, тут сильно другое. 

- Не надо, - прерывал я.  - Сашок, сантехника - это хорошо, но заведи хобби - перо и бумагу: ты столько знаешь неизвестного  о тайнах Мадридского двора, да ещё и присочинить можешь. Такие записки драгоценны для потомков. И спрос на них растёт. 

- Нет, - отвечал Сашок, - я в этом не волоку. Да и зачем? Я мужик, я всё могу. Я до города в селе был, понимаю и во саду, и во поле, за скотиной ходил. И в городе не пропал. А на этих гляжу: здоровенные мужичины, на них пахать надо, а они сидят целый день как кассирши: тык-тык-тык, чирк-чирк. Мне даже и книги когда дарят. Я гляну из любопытства: всё трынделки, одна брехня. А потом им же надо что-то сказать. «Ну как, Сашок, прочитал?» - «Да, а как же. Всё очень подобно, жизненно. К цели ведёт». Рады, ещё и на бутылку дают.  

Сашок уже не уговаривал выпить, но сам выпивал. Для этого в моём номере держал стакан. 

- Тяпну грамульку. Для кручины нет причины. - Опрокидывал.  Всегда при этом прибавлял: - Эх, горе нам, горе нам, горе нашим матерям. - Крякал, заедал принесённым с завтрака сыром, вставал: - Ну, давай трудись. Соответствуй. 

Раза два он перебрал и даже попел для меня. Две песни. Одна: «Мишка, Мишка, где твоя сберкнижка, полная червонцев и рублей. Самая нелепая ошибка, Мишка, то, что в книжке нету прибылей». Другая: «Ну, что тебе сказать про Сахалин, на острове нормальная погода. А я тоскую по тебе и пью всегда один, и пью я от заката до восхода». 

Видимо, и на него действовала творческая атмосфера, здесь царящая.  Он однажды даже рассказал, как он выразился, «историю биографии». Пришёл выпивший: 

- Сделай запись, а то забудешь. 

- Чего запись? 

- Историю моей биографии последнего дурака.  

- Пишу. - Я в самом деле взял бумагу и вооружился авторучкой. 

- Пиши: Я мог стать на уровень министра, а не стал. Спросишь, почему? 

- Нет, не спрашиваю. 

- Правильно: любопытство хуже свинства. Потому что вижу: в начальники рвутся карьеристы и подлецы, смотрят на кресло, как на заработок. Это понятно? 

- Как не понять, это публицистика. 

-Так вот, уточняю: я во всём был будь здоров. Хоть физика, хоть химия - нету равных. Что в длину прыгал, что в высоту. Математичка мне всерьёз говорила: «Сашуля, твои данные говорят о многом». Другие учителя соответственно. Прочили светлое будущее. И вот я здесь сижу со стаканом и разводным ключом… Можно закурить? 

- Тут мы задохнёмся, пойдём на улицу. Бумагу с собой беру. 

- Да можно уже и не записывать: летай иль ползай, конец известен.  

У корпуса было пустынно. Сели на лавочку, на которой любила отдыхать Наталия Григорьевна с подругами. Ещё шутила: «Главное дело писательской жены - помогать мужу. А помогать мужу-писателю, значит, уходить с его глаз. И к работе не ревновать». 

- В общем, - продолжал Сашок, - дальше неинтересно. У меня мама умерла рано, я только школу заканчивал. Отец её очень любил, ну и, понятное дело, заболел-заболел - и за ней. А я уже в институте, а я уже и там на первых ролях. А у меня квартира. И, конечно, весь курс заваливается ко мне. Дальше, по тексту, пьянки-гулянки. Однажды просыпаюсь с девушкой, которая беременна от меня. О чём мне объявлено в присутствии тёщи, которая пришла в мою квартиру, как ты сам понимаешь, жить навсегда. В которой и сейчас живёт. 

- А ты с ними живёшь? 

- С ними только другие такие же змеи уживутся. Да и то передерутся. 

- То есть ты разошёлся? 

- Через тюрьму. 

- Как? 

- Как залетают, так и я. Не вынес я такой жизни и руку вознёс. Уже были зарегистрированы. Я же порядочный человек, у меня отец - фронтовик.  Отметелил их, как полагается - и на нары. Там и сантехнику освоил, и слесарное дело. Понимал: чем-то же надо будет кормиться. Но поклялся: чтобы ни с одной бабой больше недели не застревать. Ну, месяца. Ладно, - сказал он, аккуратно затушив окурок о край красивой урны, - так не так, перетакивать поздно. Я как разошелся… 

- Разошёлся? 

- Проще говоря: развели. Она постаралась. С тюремщиками легко разводят. Ещё легче выписывают с площади. Спасибо скажи, говорит, тебе комнату в коммуналке выменяла. А ещё ударишь, и оттуда выгоню. Так я о чём? 

- О верности жене. 

- Да! Пошёл в разгул, когда паспорт без штампа о браке получил. А если бы с женой в любви, так разве бы на сторону хоть раз поглядел?   

Владимир Крупин

______________________
Продолжение следует...







 

Поделиться новостью в соц сетях:

...<-назад в раздел

Видео



Документы

Руководство школ начало лишать отказников от термометрии права на очное образование!

Инструкция по противодействию термометрии, навязываемой каждому при входе в российские школы, которую ОУЗС опубликовал накануне, оказалась очень актуальной. Мы начали получать от родителей из разных регионов тревожные сигналы: руководство школ уже готово идти на крайние дискриминационно-карательные меры и лишает права на получение образования (гарантированного Конституцией) детей тех родителей, которые ...


Правовые основания отказа от принудительной вакцинации от ковид

Детальная инструкция в конце. Внимательно дочитайте до конца! Частью 3 статьи 37 Конституции РФ гарантированы права каждого на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера оплаты труда, а также право на защиту от безработицы.


Юридическое заключение на проект федерального закона № 986679-7 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»

10 июля 2020 года в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации внесен проект федерального закона № 986679-7 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее – законопроект). Согласно пояснительной записке законопроектом изменяется порядок отобрания ребенка у родителей (иных лиц, на попечении которых находится ребенок) при непосредственной угрозе его жизни или здоровью.


<<      
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
31 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 1 2 3 4
Фотогалерея
Полезно почитать

Тату для Тимура

2015 год, Крым, город Саки. Я на густонаселенном пляже арендовала лежак и молча любуюсь видом на море; время от времени названивает сын с бытовыми вопросами: «Мам, а где моя синяя футболка?» Пока я объясняю, со счета списывается стоимость трех футболок: роуминг. А когда вечереет, вижу гуляющего по пляжу мужчину, забинтованного с головы до пят.


Трагедия жизни Наследника Престола

Великий Князь Алексей Николаевич Романов (1904–1918) вошел в историю как Наследник Русского Престола, единственный и долгожданный сын Государя Императора Николая II. Он прожил совсем короткую жизнь – в день гибели Царской Семьи ему не исполнилось и 14-ти лет. Просиял он как ясная заря на рассвете новой истории России.


Громкая читка (продолжение)

И ещё на одно мероприятие для избранных я попал, благодаря Тендрякову, на экскурсию в знаменитые винные подвалы «Магарач». В переводе «стоянка осла». Знамениты они ещё и тем, что фашисты, долго жировавшие в Крыму, знали, конечно, о винных подвалах, искали их, но - великая честь ялтинцам - никто не выдал, где они.


Архимандрит Мелхиседек (Артюхин)
Rambler's Top100