Среда, 15 Августа 2018 г.
Духовная мудрость

Преп. Анатолий Оптинский о "просвещении"
Просвещение возвышается, но мнимое; оно обманывает себя в своей надежде; юное поколение питается не млеком учения Святой нашей Православной Церкви, а каким-то иноземным мутным, ядовитым заражается духом.
Оптинский старец Анатолий-младший о последних временах

Свт. Серафим о житиях святых
Читай жития святых. В них найдешь всё, они всему тебя научат. Сравнивай себя не со своими ближними, а со святыми, — такое сравнение открывает нам, насколько мы грешны.
Свт. Серафим (Соболев) о душеполезном чтении

Свт. Игнатий о ереси
Вы говорите: «Еретики – те же христиане». Откуда Вы это взяли? Если только кто-нибудь, именующий себя христианином и ничего не знающий о Христе, по крайнему невежеству своему решится признать себя таким же христианином, как и еретики, а святую веру христианскую не отличит от чада клятвы – богохульной ереси!
Свт. Игнатий (Брянчанинов) о «межхристианском» экуменизме

Митр.Агафангел
В настоящий исторический момент абсолютно все, происходящее в мире, имеет причины духовные, а последствия – апокалиптические! Без учета этого невозможно правильно понять суть происходящего. Всему православному миру, в том числе и России, брошен вызов глобализма. В этом понятии сконцентрирована вся мировая ложь, и обличение этой величайшей лжи нашего времени является на сегодняшний день главной задачей Православия... Нынешний процесс глобализации, несомненно, приведет к воцарению антихриста и кончине мира. Это мы должны свидетельствовать перед всеми...
Митр. Агафангел Одесский и Измаильский

Оптинский старец Нектарий о влиянии запада
Нам надобно, оставя европейские обычаи, возлюбить Святую Русь и каяться о прошедшем увлечении во оные, быть твердым в Православной вере, молиться Богу, приносить покаяние о прошедшем.
Оптинский старец Нектарий о душепагубном влиянии запада

В кулуарах

Скажи мне, что ты слушаешь, и я скажу, кто ты: Беседа с преподавателем епархиальных курсов о музыке и духовности
Должно внутренне оценивать, что слушаем и задаваться вопросом, нужно ли оно нам, и чему оно служит. «Истинная красота… не возносится над волей слушателя, не угашает в ней божественные стремления тепла, надежды, веры и любви, вдохновение. Она распускается в нашей душе как дивный цветок сущностной свободы и увеличивает в нас тяготения к чистоте». Вот это тяготение к чистоте и должно присутствовать во всем, что мы слушаем и чем наполняем свою душу.

Насаждается «либерально-фостерное Православие»: Только церковные общины могут противостоять искушениям последних времен
...Если бы не общественные и родительские протесты, то мы бы сегодня жили уже в совсем другой стране, в стране с уничтоженной основой общества — традиционной семьёй. Но недавно я обнаружил, что попытки уничтожить семью происходят и внутри Православной Церкви...

Мой Государь! утихла злоба, а я рыдаю, как мытарь...: Проникновенные Царские стихи наших авторов
Мой Государь! Утихла злоба, / А я рыдаю, как мытарь:
Я не сумел прожить до гроба / Как верный раб, мой Государь…
В судьбе России черным годом / Навек отметил календарь
Когда Ты предан был народом, / Последний Русский Государь!..

Документы
читать дальше...

Корреспонденция
читать дальше...



Архимандрит Мелхиседек Артюхин
Грозный русский меч для Ватикана: Святой благоверный, князь Довмонт Псковский – непобедимый
Грозный русский меч для Ватикана: Святой благоверный, князь Довмонт Псковский – непобедимый

Когда в нашу лютую годину оцениваешь духовную ситуацию, сложившуюся в современном Отечестве, где оскудение Веры дошло едва ли не до своего апофеоза (встреча Патриарха РПЦ с римским папой, критский волчий собор, реверансы украинских священников УПЦ МП в сторону прозападной униатской власти на Украине) то поневоле вспоминаются личности тех святых, которые с оружием в руках вставали на защиту Святого Православия и Родины от западного религиозно-военного диктата.

Сегодня у нас появился серьёзный повод (даже не один) обратить внимание на святого благоверного князя Довмонта Псковского. Во-первых, потому что 2 июня в православном календаре помечено, как День памяти этого уникального человека, воина, дипломата и управленца. Во-вторых, 2 года назад власти Пскова решили официально вспомнить о нём и ещё в 2016 год – объявили у себя годом святого Довмонта. Примерно 752 года назад, в мае-июне далёкого 1266 года он, будучи ещё литвином-католиком, явил себя православному миру.

История его жизни во многом загадочна. Её то и дело трактуют на основе гипотез и предвзятых антиканонических мнений, всячески принижая его смекалистые (но благочестивые) полководческие качества. Но когда изучаешь подробности жития и мастерство ратных подвигов святого Довмонта с точки зрения святоотеческой историософии, то поневоле удивляешься тому, как это имя до сих пор не стало легендарным по подобию имён Александра Невского (в эпоху которого он прославился) или Димитрия Донского. Ведь перед нами предстаёт образ непреклонного защитника вверенного ему Богом православного народа, своеобразного средневекового предтечи Суворова. Достаточно сказать, что оба они прожили по 70 лет, даже даты их рождения и смерти – с разрывом в 500 лет — во многом тождественны. Но самое главное, что подобно Суворову (1730-1800) Довмонт из Пскова после своего перехода в Святое Православие не проиграл ни одного сражения, самоотверженно защищая своё княжество от полчищ ливонских крестоносцев, датчан, земляков-литовцев и прочих «посланников римского папы».

Мы лишь вкратце изложим общеизвестные факты его славного жития (да и то не все).

   
По традиции, на иконах святой Довмонт Псковский, как правило,
изображается вместе со своим знаменитым мечом

Доподлинный год рождения Даумантаса, князя Нальшанского из Литовского королевства чётко не известен. Часто упоминают в этой связи 1230 год. А скрупулёзный исторический исследователь псковской истории Ирина Воропаева склоняется к 1227 году. Он был потомком знатного литовского рода. Уже чуть ли не с пелёнок Даумантас тяготел к воинскому ремеслу. Свой первый боевой опыт он приобрёл ещё в отрочестве и впоследствии слыл даровитым бойцом, умеющим устраивать хитроумные засады неприятелю. Также он был в родстве с объединителем литовских земель, первым (и последним) королём Литвы — Миндовгом (их жёны были родными сёстрами). Миндовг же был прагматичным и весьма непорядочным самодержцем. Сначала — под давлением Рима — он принял католичество (из политических соображений), а потом в 1260 году отрёкся даже от латинского христианства и опять вернулся в похотливое «прибалтийское» язычество.

 
Римская коронация князя Миндовга и его жены Марты на вселитовское
правление в городе Новогрудок 6 июля 1253 года

В 1262 году у Миндовга умерла жена Марта и он вызвал на её похороны супругу Даумантаса – княгиню Агну. Но после похорон престарелый Миндовг безцеремонно заточил Агну у себя, желая… жениться на ней. То есть на замужней женщине, сестре своей усопшей половины. И хотя убийства, подлость и всяческий обман были типичным для коварного Миндовга поведением, Даумантас, однако, не мог поверить в реальность произошедшего. Князь Нальшанский всё же стерпел вызывающее оскорбление короля. До поры — до времени. А Миндовг пошёл ещё дальше — в 1263 году приказал Довмонту пойти со своим войском на Брянск, намереваясь избавиться от неугодного ему свояка-соперника. Но Довмонт, выждав время, неожиданно вернулся из ненужного ему военного похода и вместе с другими (алчными до королевской власти) литовскими князьями Тройнятой и Товтивиллой проник в покои короля-прелюбодея и заколол его насмерть. [Уже по этой дерзкой выходке угадывается будущий великий грандиозный воин и стратег].

Вызволенная из неволи наложница Агна вскоре скончалась от выпавших на её долю потрясений. После этого в Литве началась междоусобица. Нальшанские владения Довмонта (что на территории теперешней северо-западной Беларуси) принялся выжигать сын убитого короля – великий литовский князь Войшелк, кстати, впоследствии оставивший трон и ушедший замаливать грехи в Православный монастырь. Но на тот момент Войшелк лютовал и желал заполучить голову нальшанского убийцы своего родителя. Силы были неравны. И Довмонт, собрав 300 воинов верной ему дружины, жён своих бойцов, оружие и провиант подался в бега. Так и дошёл он до русского Пскова, попросив там временного пристанища.

Любопытно, что крупные проблемы в Литве у Довмонта начались в тот самый период, когда Русь оплакивала смерть Александра Невского, то есть в 1263 году.

В своё время Александр Невский после Ледового побоища 5 апреля 1242 года, освободив их град от немецких рыцарей, взял с жителей Пскова клятву: принимать у себя всех странников, кто бы ни попросил у них ночлега. Создаётся впечатление, что будущий святой что-то предчувствовал в отношении Пскова наперёд.

Ради клятвы, весьма норовистые псковитяне, тяготившиеся старшинством своего побратима Новгорода, решили дать приют литовским беженцам. А испытав их предводителя в соревновательном бою, поняли, что к ним пожаловал искусный отважный воин, мастерски владеющий своим мечом и знающий толк в командовании. Узнав, что Пскову досаждает его литовский родич, нагловатый Полоцкий князь Герденя (марионетка убитого им Миндовга), в знак благодарности к горожанам, Довмонт предложил псковскому вече свои услуги ратника.

Вече хотело согласиться, но была одна серьёзная препона – благодарный иноземец был с религиозной точки зрения был для них из неверного племени. Ему дали понять: «Ты, барин, язычник. Вот ежели бы ты принял нашу Веру, то мы бы тогда, может тебе и доверились». И Довмонт, недолго думая — а вместе с ним и вся его ближняя дружина, почитавшая авторитет своего князя — погрузившись в крещенскую купель главного псковского Собора Живоначальной Троицы, принимает Святое Православие. В крещении наш герой получил имя Тимофей, в честь святого Тимофея Палестинского (Газского). Как пишет летописец той поры: «После сего дохнула на него благодать Божия».

Поскольку город тогда был без князя, то сразу же после крещения Довмонту неожиданно предлагают княжеский престол. Это шло вразрез с непреложным законом той поры, — ибо новый псковский князь был не то что не из Рюриковичей, но даже не из русских вообще. Однако уже в своём первом походе на Полоцк в 1267 году покрестившийся чужеземец показал такую верность новой Родине и христианским обетам, что злые языки были вынуждены замолчать.

Собрав своих 300 воинов и столько же псковской дружины воеводы Давида Якуновича он нанёс врагу Пскова упреждающий удар: ворвался в Полоцк, взял в плен семью, ближайших слуг и всю казну Гердени – и, посеяв в панику, ушёл до реки Двины. Там разделил войско, около пятисот человек отправил с добычей во Псков, а с оставшимися 70-ю ратниками остался в засаде. После чего лихим манёвром резко напал на настигавшее их по пятам — состоящее из 700-т (!) головорезов — войско Гердени, наспех собранное тем у близлежащей пролитовской коалиции.

Дождавшись пока вражеские отряды начнут переправляться в брод Довмонт просто не дал им опомниться. И изворотливо обрушившись из засады разбил их наголову. А через какое-то время он расправился и с самим проворным Герденей, скрывшимся, но не ушедшим от последующего возмездия. Псков ликовал, когда его новый князь вернулся домой со своей первой победой.

Но почивать на лаврах мудрому стратегу было некогда. Первые четыре-пять лет своего княжения Довмонт просто не вылезал из постоянных кровавых битв с крестоносцами и с их близлежащими холуями, мечтавшими поставить на колени вольнолюбивые русские города Псков и Новгород.

Уже 18 февраля (3 марта по новому стилю) 1268 года, в сыропустную субботу, войско Довмонта — наряду с новгородским, переяславским, тверским и суздальскими полками — участвует в жуткой битве с ливонскими крестоносцами у датской крепости Раковор (или Раквере), что на территории современной Эстонии. Именно на этом знаменитом — но полном интриг — походе он познакомился со старшим сыном Александра Невского – князем Дмитрием Александровичем из Переславля-Залесского (позже они станут друзьями и сродниками, хотя Дмитрий будет на порядок младше Довмонта).

Против объединенного русского войска (их численность варьируется от 16 до 30 тысяч человек) выступило совместное немецко-датское войско численностью примерно 25 тысяч человек. В него входили также полки епископа Дерптского и епископа Рижского. Всей этой «эскадрой» командовал ливонский магистр Отто фон Роденштайн.

 «И было побоище страшное, какого не ведали ни отцы ни деды» — говорил летописец, намекая на то, что по своему масштабу битва при Раковоре ничуть не уступала знаменитому Ледовому побоищу. А по конечному числу убитых и раненых, возможно, и превосходила его (просто сие сражение менее почитаемо в исторических «таблоидах», нежели Чудское сражение).

Довмонт вместе с князем Дмитрием талантливо командовал правым флангом и внёс свой неоспоримый вклад в победу русской армии. А после этой неслыханной мясорубки неутомимый покрестившийся литвин вместе с верной ему ближней дружиной отправился вдоль Финского залива в датские владения Вируян (теперешняя Эстония). И до первых подснежников умудрился разгромить там несколько мелких крепостей, уничтожив тем самым северо-западные вражьи плацдармы латинян, выстроенные ими для нападения на Русь. Домой он вернулся с богатой добычей и пленными. Псковитяне поняли, что с новым князем они явно не прогадали, осознав, что Довмонта им послал сам Господь.

Но в мае очередного 1269 года Псков ожидали новые потрясения. Всё тот же посрамившийся при Раковоре германский магистр Отто фон Роденштайн, предварительно сравняв с землей русский город Изборск и жаждая реванша, привёл на ладьях по Чудскому и Псковскому озёрам под владения русского литовца свою 18-тысячную армаду. Хронист пишет, что рыцари подошли к Пскову «в боевом настроении». Но «не ведали окаянные, что приключится с ними», — как замечает русская летопись.

10 дней фон Роденштайн волна за волной гнал своих рыцарей на стены Пскова. Воины Довмонта отражали крестоносцев мечами, стрелами и кипящей смолой. Внутри града началась деморализация. Некоторые стали роптать и говорить о сдаче града «на милость победителю». Ещё накануне первого штурма большинство простого люда и знатных бояр всю ночь молились в Соборе Живоначальной Троицы о помощи Божией. Но потом и сам князь, сняв с себя меч и положив его пред алтарём кафедрального Собора усердно молился вместе с дружиной, умоляя Бога дать ему сил на отражение крестоносных полчищ. Он взывал ко Господу молитвой: «Господи, Боже сил, мы людие твои и овцы пажити Твоея, Имя Твое призываем. Призри на кроткия, смиренныя возвыси, гордыя и высокия мыслию низложи, да не опустеет пажить Твоя». Как пишет в своём исследовании исторический аналитик Пскова Ирина Воропаева: «Теперь это был не меч убийства – это был священный меч защиты. И таким он и остался по сию пору» (т.е. сакральной реликвией, до сих пор хранящейся в Псковском историческом музее — прим. авт.).

 «И препоясавыйся мечем от игумена Исидора – как пишется в акафисте сему святому – нападе на врагов и обрати их в бегство, поя Богу помогающему ти: Алиллуиа». Эти строки подразуемвают тот факт, что на 11-й день осады, в неделю Всех Святых (а именно — в день великомученика Феодора Стратилата), 8 июня 1269 года, при помощи подоспевших новгородцев, Довмонт решается на контрудар. Открыв городские ворота, он устраивает за пределами града кровопролитную «стенка на стенку». В ходе боя князь лично добирается до фон Роденштайна и своим знаменитым мечом рассекает ему голову.

Лишь покорёженный железный шлем спасает от смерти вражеского главаря. Тяжело раненного (и меченого) магистра быстро подхватывают его вассалы и… сворачивают наступление. Однако Довмонт, не давая им спуску, бросается добивать противника. Ему помогают пришедшие новгородцы. Оставшиеся в живых рыцари взмолились о пощаде. Затем, под давлением обстоятельств, германские нечестивцы соглашаются на подписание мира с Новгородом и Псковом на 10 лет. И Довмонт же сразу заказывает в кафедральном Соборе Живоначальной Троицы благодарственный молебен, на котором присутствуют даже раненые воины и мирные граждане. А потом приказывает расчищать место в центре града для строительства храма в честь святого великомученика Феодора Стратилата (ибо он свято верил в помощь святых, помогавших ему в славных победах по молитвам).